Открытие Америки 3. окончание
Как слон и слепцы
Нью-Йорк был началом и концом нашего с дочерью открытия Америки. Точнее говоря, открытием был аэропорт JFK, о чём было сказано ранее, а закрытием стал сам город контрастов, который никогда не спит, о котором вождь мирового пролетариата мог бы сказать: «Нью-Йогк также неисчегпаем, как и атом». Тут с ним, в отличие от остального бреда, не поспоришь, действительно, глубок и неисчерпаем. И эти заметки лишь попытка зачерпнуть чайной ложкой с поверхности.
Ось симметрии Манхеттена – Пятая авеню, на которую, как ветки на ствол искусственной ёлки, навешены поперечные стриты Вест и Ист-сайдов. В тихом Аптауне авеню называется Музейной милей. Если идти по ней вниз к Даунтауну, то справа – за забором зелёный Централ-парк, а слева выстроились, как на кастинг, музей за музеем. Один из первых в этой шеренге – музей «Нью-Йорк Сити». В экспозициях представлены 400 лет истории города от заросшего лесом острова до современного мегаполиса, у которого, как в притче про слона, ощупываемого слепцами, каждый нащупывал что-то своё. Для индейцев-делавэров это были охотничьи угодья Мана хатта, для первых голландских колонистов – порт Нью-Амстердам, для извозчиков начала XX века это был Могильщик лошадей и Колыбель автомобилизации; для строителей – Заповедник небоскребов; для пролетариев умственного труда – Плавильный котёл; для джазменов – Большое яблоко; для поклонников Фрэнка Синатры – Город, который никогда не спит; для советских писателей и поэтов, страдавших недержанием пролетарской желчи – Город желтого дьявола или Содом и Гоморра; для всех остальных – это Столица мира. А экспликация на стене музея поясняет, что делает Нью-Йорк Нью-Йорком:
Деньги. Разнообразие. Плотность. Креативность.
Что делает Нью-Йорк Нью-Йорком
Деньги. Метрополитен музей – самый большой и знаменитый на Музейной миле. Конечно, Нью-Йорк – финансовый центр мира, конечно, легендарные «волки» с Уолл стрит, как показывают в фильмах, делают деньги из воздуха. Но это происходит в залах Фондовой биржи, которые обычному туристу недоступны. Зато доступны залы музея, который американцы, сокращая, называют The Met. Удивляет не только монументальное здание, построенное в XIX веке и набитое ценностями, скупленными со всего мира, но и то, как крупнейший в мире государственный музей существует на негосударственные деньги. Американские бизнесмены, продавая всему миру хлопок, табак, сталь, нефть, автомобили, самолёты, оружие, кинофильмы, компьютеры и продукцию хайтека, конвертировали бумажную зелень в том числе и в произведения искусства. Целые залы экспонатов – это дары частных лиц, и их имена написаны над входными арками золотыми буквами. Вот оно – наглядное свидетельство власти денег, возможностей капитализма и воплощение филантропических идей Эндрю Карнеги о «возврате богатств обществу». Как бледно на этом фоне выглядит призрак марксистко-ленинской утопии, бродивший по Европе, но изгнанный оттуда и доживающий свой век в Азии; а пролетарии этих стран, даже соединяясь, так и остались в нищете со своим убогим социалистическим реализмом. Благодаря же американским филантропам, меценатам и просто миллионерам-коллекционерам в The Met представлены шедевры мирового искусства от наскальных рисунков энеолита до современной живописи.
Особенно многолюдно в залах европейских импрессионистов и постимпрессионистов. На стенах картины Дега, Курбэ, Моне, Ренуара, Климта, Ван Гога. Вполне сопоставимо с парижским музеем д᾿Орсе. Там впечатляет вангоговский шедевр «Звездная ночь над Роной», здесь – его другой шедевр «Пшеничное поле с кипарисом». А в центре зала в бронированном стеклянном боксе стоит автопортрет художника в соломенной шляпе.
Но на фото, сделанном дочерью, портрет моего затылка оказался выразительнее автопортрета Ван Гога.
Креативность. Чего-чего, а креативности ньюйоркцам на протяжении всей 400-летней истории не занимать. Сначала они (голландцы) в XVII веке провернули сделку века, купив целый остров за бижутерию на 60 гульденов.
В начале XIX века инженер Роберт Фултон изобрёл и построил первый пароход, который стал совершать регулярные коммерческие рейсы по реке Гудзон. А в 1814-м во время Второй войны за независимость благодаря постройке им боевого парохода с обычными и подводными пушками-колумбиадами Нью-Йорк был спасён от захвата англичанами. С тех пор потомки паро-угольного прадедушки: пассажирские лайнеры и военные крейсеры, успешно бороздят просторы морей и океанов.
В начале XX века спасителем города стал другой инженер-автомеханик Генри Форд со своим неказистым красавчиком «Ford T». Ранее в городе, заполненном кэбами, каретами, омнибусами и прочим гужевым транспортом, улицы тонули в грязи и маячили мрачные перспективы. «Навоз захватывает Манхэттен», «Наше будущее в дерьме», – кричали заголовки газет. Но Форд запустил первый в мире сборочный конвейер и, как только цена механической лошадки стала ниже цены конного экипажа, проблема «Великого навозного кризиса» была решена. Пророк новой эры, наводнив город, а потом и страну миллионами недорогих автомобилей, поставил Америку на колёса.
На фото 1913 года вся 5-я авеню уже заполнена этими черными «Ford T», среди которых неуместно и сиротливо выглядит случайная конная повозка. А затем и остальной мир последовал за креативными американцами. В те же годы, когда с Петрограда начала расползаться кровавая и разрушительная пролетарская революция, с Нью-Йорка началась Великая автомобильная революция человечества.
Ещё со времён голландских колонистов жители Нью-Йорка регулярно боролись за равноправие и гражданские свободы. Женский день родился на улицах Манхэттена и лишь потом, обретя дату 8-е марта, разошёлся по миру, как круги по воде: Манхэттен – Нью-Йорк – Америка – Европа – СССР – Азия. В конце концов, американские борцы за социальную справедливость взяли последний оплот дискриминации – крепость гендерного неравенства. В XXI веке движение «Оккупай Уолл стрит» откликнулось московским «Оккупай Абай», а погромы BLM – способствовали переоценке колониального прошлого в остальном мире. Интересно, против чего будут протестовать ньюйоркцы в будущем?..
После тихой Музейной мили 5-я авеню, проходя через Мидтаун – самое сердце Нью-Йорка с культовыми небоскрёбами и сверкающими бутиками мировых брендов, становится шумной Золотой милей – визитной карточкой Америки. Идём, раскрыв рты, вслушиваясь в полифонию звуков и запахов, и вращая головой, как локатором. Возле знаменитого утюга Flat-Iron, похожего скорее на кусок большого торта, сворачиваем налево на бывшую охотничью тропу делавэров, которую англичане назвали Broad way, а креативные американцы – Каньоном героев. Небоскрёбы по сторонам, как берега глубокого каньона сжимают улицу, оставляя вверху узкую голубую полоску неба. Внизу, поперёк тротуара лежат полосы чёрного мрамора с выгравированными фамилиями. На этой части Бродвея устраивают праздничные шоу – так называемые «парады конфетти» в честь выдающихся людей Америки, после которых их фамилии появляются на тротуаре.
Чем ближе Уолл стрит, тем чаще встречаются молодые люди в костюмах с галстуками, с пластиковым стаканом кофе в одной руке и с портфелем в другой – те самые уоллстритовские «волчата». А Бродвей делиться на две части, образуя треугольную площадку-островок, огороженную бетонными блоками. Посередине, прямо на тротуарной брусчатке стоит знаменитый бронзовый Атакующий Бык. Это символ мощи Уолл стрит и креативности скульптора Ди Модика, который изготовил и установил скульптуру на собственные деньги. Теперь это неотъемлемая достопримечательность Даунтауна, пользующаяся бешенной популярностью. Темная бронза без единого позеленевшего участка, а морда, рога, кончик хвоста и шары между задних ног – самые популярные у туристов органы отполированы прикосновениями до желтого блеска. Для фотосессии с Быком выстроились две очереди: короткая спереди, чтобы подержать за рога, другая, более длинная – сзади, чтобы подержать за шары. Я встал в более длинную.
Далее Манхэттен заканчивается (или начинается) Бэттери парком, за которым Ист-Ривер и Гудзон сливаются и вливаются в Нью-Йоркскую бухту, напоминая слияние Мононгахилы и Аллегейни. Но здесь пробивающийся с Атлантики южный бриз несёт запах океана, вдали призывно машет факелом статуя Свободы и от пирса с громким гудком отчаливает белая «Miss New York», которая везёт туристов в гости к Lady Liberty. Парк с дорожками, лужайками и клёнами напоминает Пойнт Стэйт, но здесь вместо круглого фонтана стоит круглый форт Castle Clinton с бойницами для пушек. Ещё со времен Нью-Амстердама южная оконечность Манхэттена была местом размещения пушек для защиты города с моря и носила название «Battery». Но оправдать своё название и встретить врага пушечным залпом ей так и не привелось.
Разнообразие и Плотность. Вернёмся на Бродвей. Самая высокая плотность театров и туристов в его верхней части – на пересечении с 7-й авеню и 43-ей стрит. По ночам на этом Перекрёстке мира, называемом Таймс сквер, переливается море рекламного света, море музыки, море бурлящей энергии и людское море шумит на всех языках.
По утрам высокая концентрация любителей красивых видов на пешеходной дорожке Бруклинского моста, с которой видны гнёзда небоскрёбов Мидтауна и Даунтауна; и, когда солнце поднимается над Атлантикой, солнечные лучи вдребезги разбиваются о стёкла их окон. А днём неугомонные посетители ломятся в The Met, куда даже в дождь с обеих сторон от входа стоят огромные очереди. Мексиканцы продают хотдоги из фуд-траков по всей 5-й авеню. Чем ближе к центру – тем дороже. Например, возле музея Мет – за $6. Поторговавшись с продавцом, купил два за $10. Легендарный нью-йоркский хотдог – обычная варёная сосиска, засунутая в обычную булочку и политая кетчупом.
Новым «плавильным котлом» Нью-Йорка становится Бруклин. Точнее сказать – это лоскутное одеяло культур, традиций, религий, цветов кожи и языков со всего мира, сшитое из этнических фракталов: русскоязычный Брайтон, еврейский Уильямсбург, арабский Бэй-ридж, испаноязычные Бушвик и Сансет парк, а также лоскутки Маленькой Украины, Маленького Узбекистана, Маленькой Польши и т.п. Говорят даже Маленькая Италия переехала из Манхэттена. Где ещё можно увидеть объявление на 6-ти языках?
Или классическое: «Wellcome на плов, манты, шашлык и другие блюда еврейской кухни». Только в бруклинском Брайтоне! Стоило у киоска с настоящим тандыром произнести местный пароль «Ассалам алейкум», как один из покупателей обрадовался, представился Анваром из Бухары и купил нам две самсы в подарок. Простая узбекская самса за $3.5 зарулила легендарный хотдог в минуса.
А если пройтись по авеню U, то встретится и Маленький Гонконг, и Маленький Сайгон, и Маленький Ташкент, и советская «Столовая». Но узбекский шашлык в Shashlik House оказался хуже, чем шашлык в алматинской «Венеции». В Маленьком Сайгоне купил у вьетнамки корень женьшеня. В отеле женщина-уборщица догадалась, что мы из Казахстана, а я догадался, что она украинка, подошёл, обнял и сказал: «Слава Украине».
Говорят, что в Нью-Йорке есть всё. Охотно верится. Ведь нашлась даже наша родственница.
– С Айсулу мы договорились встретиться в ночном джаз-клубе», – сказала Ажар.
– ОК. Совместим приятное с ещё более приятным и попробуем вкус ночной жизни города, который никогда не спит.
Джаз-клуб «Django» в манхэттенском районе Tribecа оказался подвальчиком с винтажными сводчатыми потолками и приглушенным светом; и за круглым столиком возле сцены образовался Маленький Казахстан. В предвкушении хвалённой магии чёрных блюзов от какого-нибудь сияющего потом black crazy diamond трубача или саксофониста сердце учащённо билось. Наконец, на сцене появилось трио из белых и чёрных и заиграло живую музыку, правда без трубы и саксофона.
Блюз за блюзом, напиток за напитком (по уставу кафе не менее двух на клиента!), при этом крафтовое пиво с интригующим названием «Золотой эль восходящей зари» оказалось безалкогольным. Отыграв свой сет за полтора часа, чёрно-белые сказали: «Гудбай», а их место собиралась занять следующая джаз-банда, причем с саксофоном. Неужели? В груди затеплился огонек надежды. Но… официантка, одарив стандартной улыбкой, попросила нас тоже освободить помещение для следующей партии клиентов... или снова по $35 на бочку. Живая музыка на конвейере – это было неожиданно! Ещё более неожиданной оказалась сумма счёта. Вот тебе и «Shine on you crazy diamond». И моё сердце, как и в песне, «остановилось, моё сердце замерло… отдышалось немного и снова пошло». А когда Айсулу, живущая с мужем-американцем в этом же районе, озвучила сумму аренды за их однокомнатную квартиру, сравнимую с ценой подержанного авто, то замерло даже сердце Ажар, закалённое европейскими ценами.
Нет, в каменных джунглях хорошо, а в родной степи лучше. Чемодан – сабвей – AirTrain – аэропорт JFK.
Гудбай, NYC, неисчерпаемый, как и атом. Гудбай, Америка, неисчерпаемая, как и Вселенная.